В память о Великой победе вспоминает о своем военном детстве один из первых   выпускников Волховского алюминиевого техникума (выпуск 1959 группа Э506) Сенин Виктор Федорович,которому 22 апреля сего года исполнилось 80 лет.Он был приглашен на встречу с учащимися колледжа Сясьстройского филиала, которая состоялась 6 мая. Публикуем здесь его рассказ.

"Детство-это то время,которое навсегда запоминает наше сердце.Да-да, именно сердце,через которое прошли первые, а значит и самые яркие чувства и образы, хранит воспоминания о далеких прошедших годах.

Для всех детей, в какое бы время им не выпало родиться, детство есть детство. Можно ли сказать, что у нашего поколения, чье детство выпало на годы войны, его не было?

Я родился за 2 года до войны. Одним из самых первых образов, хранящемся в моем сердце, стал образ отца. Считается, что человек начинает себя помнить с 3-4лет. Однако, я помню, как отец, взяв меня на руки, прижал к себе, поцеловал. Позже мать рассказывала, что этот эпизод был перед его уходом на фронт. Больше я никогда не узнаю отцовской любви и ласки-в ноябре 41-го Сенин Федор Александрович, уроженец д.Жуковщина, электрик Сясьского комбината,33 лет от роду, погибнет на Синявинских болотах, защищая Отечество и мое детство. Те немногие фотографии, что остались в моем альбоме, хранят его образ по сей день.

Давно уже стали взрослыми мои дети, подрастают внуки, а отец навсегда остался 33- летним.

Жили в те трудные годы мы с матерью рядом с поселком Сясьстрой в д. Опока у ее родителей. Так повелось на Руси, что в трудные времена русские люди сплачивались, чтобы преодолевать беду сообща. Поэтому с приходом лихой годины, когда братья матери ушли на фронт, под крышей дома деда и бабушки собралась вся наша большая семья. Вместе с моими двоюродными братом и сестрами нас было 7 человек. Работали на комбинате мама и дед, а бабушка Евдокия Степановна постоянно была с нами. Ее образ так же дорог моему сердцу, как образ отца. Эта простая русская женщина

была неграмотной, но каким же разумом, мудростью сердца, жизненной силой одарила ее природа! Замуж она вышла в 17 лет, родила 5 детей, двое умерли в младенчестве, всегда была в работе и заботах. Нас, внуков, она растила в строгости и приобщении к труду с малых лет. У меня были свои обязанности, за исполнением которых она очень строго следила, бывало и хворостиной "баловала". Впрочем, сама жизнь нас заставляла трудиться, я видел как трудно взрослым и сам старался помочь дома и в огороде.

На всю жизнь остались со мной тяжелые воспоминания о бомбежках и голоде. Сясьстрой находился в прифронтовой полосе, регулярно совершались вражеские воздушные налеты на Волховский и Колчановский железнодорожные мосты .

Но свой смертоносный груз фашисты сбрасывали и на Сясьстрой, и на комбинат, а однажды бомба сделала огромную воронку на краю деревни.

Иной раз налетало сразу по 30 самолетов, небо мрачно полыхало ,мне казалось гудела и дрожала вся Земля. Я очень боялся этого гула, как и наш дворовый пес по кличке "Партизан". Мы оба, заслышав этот гул, лезли под крыльцо, толкая друг друга. Но чаще, о воздушном налете мы узнавали раньше и бежали прятаться в Подборовский лес.

Помню, бежим ночью, у бабушки на руках сестренка - не могла сама бежать, болела ножка, у деда - младший брат, а я, трехлетка, цепляюсь за бабушкину руку, спотыкаюсь, падаю, сам встаю, опять бегу. А один раз, когда переправлялись через реку Сясь на другой берег, самолеты налетели неожиданно, лодочник растерялся, кричит : "Выходите!", тогда женщины с плачем и криками, оттолкнув обезумевшего от страха старика, сами погребли к берегу.

Чтобы так не рисковать детскими жизнями, властями была организована эвакуация в д. Масельга, которую тогда окружали сплошные леса. По домам ходили пограничники, собирали всех детей. Бабушка очень не хотела отдавать нас, даже прятала. Но, однажды,

во время очередного рейда, я сам выскочил из своего укрытия. Увидев людей в военной форме, я крикнул: "А мой папа тоже на войне, он командир Красной Армии!" Отца к тому времени не было уже в живых…

Нашим приютом стала холодная изба, где присматривала за нами старая бабушка. Помню большую русскую печь, где только и можно было спастись от холода, все старались туда залезть. Я был из самых маленьких, поэтому мне не часто доводилось греться на печке. Туалет был на улице, бегали в морозы, полураздетые, ночью, в одной рубахе .

Практически у всех были вши и чесотка.

Родители нас не могли навещать, по лесам ходить строго воспрещалось, кто попадался, того отправляли не лесозаготовки.

Поэтому, когда бабушка забирала меня по прошествии положенного срока, она не узнала меня. Я с ног до головы был покрыт сплошным слоем коросты. Фельдшер, к которому она обратилась, ничем не смог помочь: "Попытайте народные средства",- сказал он.

И тут помог богатый жизненный опыт бабушки. В течении нескольких недель она купала меня в корыте в горячем, аж дух захватывало, растворе соли, дегтя, горчицы и трав. Опустит меня в раствор и держит, я кричу: "Все, бабушка не могу, умираю!", она подымет меня, подержит на руках и опять в корыто. Вот таким жестоким способом и удалось избавиться от болезни.   Фельдшер, увидевший очистившуюся кожу, не поверил своим глазам: "Чем лечили?"

Но самой страшной напастью был постоянный голод. Бомбежки заканчивались, болезни лечились, а сколько себя помню, есть хотелось всегда. Чтобы приглушить голод, мы жевали сухие картофельные очистки, которые сохли на чердаке. Бабушка хотела завести

поросенка, но пришла война, и очистки, собиравшиеся на корм поросенку, очень пригодились нам. Весной, как только сходил снег, мы набирали полные карманы "пупков" - хвоща полевого, набивали им полные рты, жевали до оскомины. Это было нам вместо конфет.

О том, чтобы вдоволь поесть хлеба мы лишь мечтали.

Военные года выдались неурожайными в наших краях даже грибов-ягод и то не урождалось.

Нашим повседневным блюдом был суп из "хряпы", так мы называли одним словом ботву свеклы, моркови и траву лебеду.Чугунок с этим варевом постоянно томился в печке,как только ребятишки просили есть, бабушка совала нам горячую миску "хряпы". Бабушка стряпала лепешки из картофельных очисток, из травы. Тот хлеб, что выдавался по карточкам, пекся с различными добавками, но считался деликатесом, ценился на вес золота. Какая беда пришла в наш дом, когда у матери украли все продуктовые карточки на весь месяц! Вдоволь поесть хлеба довелось мне лишь после отмены карточек, когда мне сравнялось уже 9 лет. Во время войны я рос очень медленно, незаметно, а когда у нас появился хлеб без строгого нормирования, вырос за год на 10 сантиметров.

Еще одно мое воспоминание, связанное с хлебом. В Ладожском озере разбомбили баржу с мукой. Слух об этом дошел до нашей деревни, все, у кого были лодки, бросились к барже. Дедушка поспел к "шапочному разбору", муку ,которая уцелела в мешках подобрали, а деду досталась лишь густая мучная жижа, которую он начерпал в ведра. Помню бабушку, которая много раз просеивала эту водицу через сито, а в результате получилось совсем немного остатка, вроде клейстера, из которого она наварила киселя.

Так уж получилось, что о матери я упоминаю гораздо реже, чем о бабушке. В моей памяти о военных годах моего детства ее образ очень зыбок и расплывчат, в силу того, что рядом со мной ей приходилось бывать очень редко. Она работала на Сясьской верфи в литейном цехе литейщицей.

Работа была тяжелой, иногда подряд приходилось работать две смены подряд, часто работниц откомандировывавали на реку Свирь, налесозаготовки. Нашим матерям пришлось так тяжело в те годы, столько они выносили на своих, не имеющих права быть хрупкими, по законам военного времени, плечам, что с полным правом их можно считать героинями.

9 мая 1945 года пришло ярко-синим солнечным днем как освобождение от всего самого ужасного, что связано с войной.

Из плена войны освобождалось само наше детство. Женщины в деревне плакали, обнимали друг друга ,ребятишки бегали с радостными криками "Победа!"

После тех разрушений и ран, нанесенных стране и сердцам людей войной нельзя было оправиться быстро. Еще более двух лет продукты

продавали только по карточкам, была нехватка всего и вся. В огромных очередях люди давились за хлебом. Я должен был с раннего утра, еще до открытия магазина, занимать очередь, а уже позже подходила мать.

Но в школе уже в 46 -ом году на большой перемене нам устраивали бесплатные завтраки.

В класс приносили на подносе малюсенькие кусочки хлеба. Я с благоговением осторожно клал хлеб в рот и как можно дольше не разжевывал, наслаждаясь вкусом хлеба. Конечно, понять мои чувства может только тот, кто сам постиг голод.

Первой ласточкой мирного времени стал организуемый для школьников отдых в "Диморовке". Так тогда назывался будущий пионерлагерь

"Аэлита". Нас было немного, мы все уместились в усадьбе, в бывшем барском доме. И здесь питание было скудным, но нами занимались, проводились игры, отрядные костры с песнями, за занятиями и о еде думалось меньше.

Прожив жизнь, я могу сказать, что детство у нас все-таки было. Совсем другое, чем у последующих поколений детей, но в любые времена ребенка от взрослого отличают свежесть в восприятии мира, в чувствах,постоянное ожидание чуда. Этого у нас война отнять не смогла.

Глубокая правда жизни заключается   в мысли философа "То, что не убивает нас, делает сильнее". Война оказала на нас беспримерное воздействие по своему воспитательному значению. Мы слишком рано взрослели, учились понимать где главное, а где второстепенное, отличать правду ото лжи, научились трудиться и ценить труд. Одним словом, мы получили ту жизненную закалку, которую невозможно переоценить.

Одного желаю: чтобы больше никогда ничье детство не проходило через такие испытания."

Ррассказ записала преподаватель истории Абатурова Виктория Викторовна